История Хоронько-оркестра началась в 1988 году, когда у студента Ленинградского Государственного Института Театра, Музыки и Кинематографии Дмитрия Хоронько родилась идея сделать настоящую театральную пьесу, основанную на песне Александра Вертинского «Желтый Ангел», и сделать ее, как ему казалось, «по-настоящему»: «больно уж отдалился великий шансонье от современников».Музыканты заменяли одни инструменты другими, сублимировали звуки, делали все, что приходило в голову. «Это было что-то вроде преувеличения реальности, - вспоминает Хоронько, - Гиперболизация. Сюр». А в 1995 артисты представили премьеру на малой сцене театра Ленсовета. «Зрители были в шоке от нашей наглости и от нашего «умения» играть на инструментах, - говорит Дмитрий. – Мы играли совершенно нескладно, просто нас тогда жутко перло». Этот период сами музыканты называют «арт-шуршанием». Но все эти «шуршания и визжания» уводили музыкантов в слишком глубокий андеграунд, а хотелось заниматься музыкой. Хоронько принял решение расстаться с коллективом. На смену «театральному» периоду пришел «музыкальный».
К 1997 году Хоронько начинает работать с профессиональными музыкантами. Появляются ноты, артисты начинают применять джазовую гармонию.

По их собственному выражению, Хоронько-оркестр – это современное кабаре на грани фола. Это хулиганство, доведенное до абсурда или абсурд, доведенный до хулиганства. Музыкальная составляющая Хоронько-оркестра – это одновременно и Жак Брель с его трагизмом и издевкой, и Александр Вертинский, которого Хоронько рассматривает как величайшего психоделика своего века, и cool-jazz начала 50-х-конца 60-х гг. – Брубек, Питерсон, Монк.
Хоронько-оркестр – это веселый призрак, который нельзя вынести в ушах. Человека, выходящего с его концерта переполняют эмоции – он не понимает, что с ним произошло. В этом то и есть настоящая провокация. Музицировать для жующих и пьющих посетителей без ущемления собственного самолюбия способны немногие. Хоронько же этого и жаждет. «Я пытаюсь включить людей самыми странными, неординарными способами. Я ем из их тарелок, выливаю на них что-нибудь. Но это все не по-злому. Хотя музыка – это тоже агрессия, ведь за 12 минут песни на человека вываливается то, что он, может быть, и не хочет воспринимать. Есть масса приемов, прихватов, когда ты, не спросясь, влезаешь в жизнь чужих тебе людей. Это и есть провокация».